Одно из интереснейших занятий во время прогулок по Парижу – рассматривать витрины магазинов, кондитерских и ателье. Возможно, в каждом местном торговце живет маленький художник, способный создать из книжных развалов или россыпей обыкновенной картошки произведение искусства. Однажды я наблюдал, как хозяин рыбного ресторанчика на площади Bastille раскладывал поверх чаши, наполненной льдом причудливую мозаику из морепродуктов. Перекладывая устрицы дольками лимона и венчая ожерельем из крабов, он больше всего напоминал носовского Тюбика за работой.

Собственно, весь Париж – это одна большая витрина. Едва ли не каждый французский правитель стремился оставить на берегах Сены свидетельство своего величия и умения «с умом» потратить деньги из государственной казны. Плодами тщеславия сильных мира сего стали и Дом Инвалидов (Les Invalides), и Пантеон, и знаменитая белая церковь Sacré Coeur на холме Монмартра. А Эйфелева башня, построенная как временный экспонат для местной «выставки достижений народного хозяйства» в 1889 году, и вовсе стала главным в мире аттракционом, который за 120 лет успели посетить 250 миллионов человек (да, я не поленился залезть в википедию). Что ж, учитывая архитектурную форму всех этих сооружений, уносящих ввысь свои островерхие купола и шпили, старина Фрейд мог бы раскопать в Париже ценнейший материал для своих исследований :) Посмотрим, чем порадует нас президент Саркози, в планах которого «освежить» парижский пейзаж десятками небоскрёбов.
 

На следующее же утро, несмотря на «лёгкую тяжесть» в ногах, мы отправились штурмовать парижские музеи. Оказавшись в третий раз в Лувре, я выявил для себя закономерность: чтобы найти здесь что-нибудь интересное, нужно немного заблудиться. Именно так, отчаявшись отыскать греческую скульптуру, мы наткнулись на выставку египетских древностей, искусство народов Африки и знаменитых крылатых быков Ниневии. А под конец, утомившись от итальянского Возрождения, вышли на этаж с работами фламандцев. Двумя часами позднее, я уже не проявлял такой прыти, перемещаясь между полотнами импрессионистов в музее Д’Орсэ, а многочисленные мраморные скамейки бывшего парижского вокзала все соблазнительнее выглядывали из-за каждого угла.

 Впрочем, это не помешало мне в тот же вечер отправиться на прогулку по Латинскому кварталу, правда, на сей раз в гордом одиночестве. Здесь уже я, парень в джинсах Gap, с рюкзаком за спиной и фотоаппаратом наизготове, почувствовал себя музейным экспонатом. Qartier Latin – одно из самых богемных мест Парижа, где по вечерам собирается необыкновенно разношерстная публика с единственной целью: пить вино и радоваться жизни. Французская молодежь устраивает пикники прямо на берегах Сены, на площади St-Michel негры зажигательно танцуют хип-хоп, собирая толпы восхищенных зрителей, а многочисленные туристы мечутся по узким, сохранившимся со времен Средневековья улочкам среди ресторанов, джазовых клубов и гей-баров. На помощь им прибегают расторопные хозяева заведений, которые, выйдя прямо на улицу, рекламируют свои фирменные блюда – греческую мусаку, французские улитки, мидии с жареной картошкой и бургундское фондю (кусочки сырого мяса, которые нужно макать в масло, кипящее в фондюшнице, и потом есть с разными соусами). В воздухе раздается запах хмеля, морской воды и свободы. Нет, не свободы мыслей или свободы любви, а просто свободы, без всяких притяжательных.

 Но особенно здорово в вечерние часы у Нотр Дама. Подсвеченный со всех сторон, тускловатым светом городских фонарей, делающих его ещё более загадочным, он притягивает, как мотыльков, разнообразных артистов. Здесь всегда можно найти циркачей, жонглирующих синими светящимися шариками, глотателей огня, рокеров с необычными шевелюрами или просто студентов, пришедших побренчать на гитаре. А однажды я обнаружил на мостике между Cité и St-Louis небольшой бэнд, игравший новоорлеанский джаз. Вдруг среди прохожих, обступивших музыкантов, выделилась пожилая дама в зеленой беретке, нацепившая, наверное, все украшения, что у нёё были – эдакая Бабетта на пенсии. Уверенными шагами она направилась в центр круга и принялась выделывать балетные па, отправляя в сторону зрителей заигрывающие взгляды. Всё-таки джаз – это музыка под которую невозможно не танцевать.

В первый же день, не то испугавшись, что счастье, свалившееся на голову, таким же образом внезапно испарится, не то желая установить рекорд по спортивной ходьбе, я обошёл все традиционные туристические места Парижа, за исключением, разве что, Монмартра. С фотоаппаратом в одной руке, купленной у газетчика в Марэ картой – в другой и несчастной сокурсницей, явно пожалевшей, что согласилась составить мне компанию, я проделал маршрут, на основе которого вполне мог бы быть написан путеводитель «Париж за 1 день!». От Père Lachaise, вблизи которого располагается наша школа, мы дошли до République, спустились по бульвару, наводнённому торговцами всякой всячиной, к площади Bastille и по rue de Rivoli отправились в сторону Лувра. Дойдя до знаменитого музея-дворца, мы пофотографировались на фоне стеклянной пирамиды, погуляли по Tuileries и отправились в латинский квартал на поиски подходящего местечка на предмет перекусить.

Дальше события развивались примерно по следующему сценарию. Ю.: «Ну, что, может, пойдём домой? Мне мама собиралась звонить по скайпу». – Лёня: «Ага, пойдем. Я тоже что-то устал. Стоп, тут, судя по моей карте, поблизости должен быть Пантеон (Сорбонна, фонтан St-Michel, дом №302 бис по улице Садовой). Давай дойдём уже дотуда и потом точно домой». Разумеется, дома мы оказались лишь поздно вечером, предварительно обойдя половину церквей левого берега, поплутав вокруг сада Люксембург, пройдя по бульвару Montparnasse до Эйфелевой башни, откуда мы, уже едва передвигая ноги, добрели до Триумфальной арки и спустились по Champs Elise обратно к Concord.

  За время большой прогулки я обнаружил в себе страсть к фотографированию, которой никогда особенно не отличался. Едва заметив какой-нибудь небольшой скверик с забором, оплетённым диким виноградом, или детей, прогуливающихся на осликах по саду Люксембург, или игрушечные лодчонки, терпящие кораблекрушение на водной глади фонтана, я бросался к своей мыльнице, пытаясь запечатлеть удачный кадр. Особенно мне запомнилось небо в тот день, которое на фотографиях выходило неправдоподобно «акварельным», будто срисованным с полотен Сезанна. Ну, или из кадров «Ванильного неба» - кому что больше нравится.

Разбросав кое-как свои вещи по полочкам шкафа, я повалился на кровать и решил пару часов подремать. Очнувшись под вечер, я обнаружил, что моей «дрёме» не смогли помешать ни настойчивые звонки родителей, ни водопроводчик, приходивший чинить сток в раковине, наверно, раза три. Так завершился почти недельный марафон сборов, проводов и бесконечной беготни в попытке за бесчисленными хлопотами сохранить «красоту момента». А над Парижем уже зашло солнце, загорелись уличные огни и я, невзирая на отсутствие карты и наличие языкового барьера, отправился на разведку.

 Первое же ощущение, когда я оказался на улице – включили обоняние! После пары недель, проведенных в обнимку с носовым платком и пачкой кларетина, мой нос отказался верить в происходящее: горячий южный ветер, пропитанный кислородом и запахом незнакомых цветов, обдал меня с ног до головы. Сразу вспомнились почему-то прогулки по набережным маленьких городков Кавказа, где воздух был наполнен таким же насыщенно-сладким ароматом с лёгкой поддразнивающей горчинкой. Собственно, весь Париж похож на разросшийся до небывалых размеров курортный городишко: если не выходить к большим бульварам и достопримечательностям, притягивающим толпы туристов, то возникнет ощущение, что потерялся среди однообразных симпатичных домиков с цветочными горшками в окнах и балконами с художественной ковкой. Интересно, что рисунок этой ковки никогда не повторяется: еще при Наполеоне III главный градостроитель Парижа барон Осман издал указ, о том, что во французской столице не должно быть двух домов с одинаковыми балконами.

 Днём многочисленные улочки в 12 квартале, где я поселился, кажутся пустынными, по сравнению с шумной, вечно суетящейся Москвой. Но вечером они вспыхивают множеством подсвеченных вывесок и толпы французов осаждают веранды кафе и ресторанчиков, желая поболтать после работы за стаканчиком красного вина. Дневная тишина уступает место звону стекла, насвистыванию неугомонных официантов и забавному щебетанию клиентов, обсуждающих за ужином телефонные тарифы, недавно вышедшие фильмы и смешные случаи из жизни президентской четы. Возле лавок épicerie шумно спорят о чём-то марокканцы, в латинских барах гламурно одетые мальчики и девочки танцуют сальсу. Воздух наполняется запахами вина, духов и жженого сахара, которым обильно поливают блинчики и гофры, продающиеся на каждом углу. 

Впрочем, глаза на улицах Парижа разбегаются не только от всевозможных яств, которыми уставлены столики ресторанов и кафе. Среди прохожих, совершающих вечерний променад, преобладают приятные молодые люди с миловидными чертами лица и девушки, не стесняющиеся открывать миру свои очаровательные ножки. Спешу развеять расхожее клеше о том, что француженки на четверть состоят из кокетства – в них его добрых три четверти. Порой даже безнадежно занятая красотка, выглянув из-за плеча своего бой-френда, отправит тебе вслед такую улыбку, что весь следующий день кажется, что влюбился. Забавно, но с возрастом эта лёгкость, эта манера все время играть не проходит. Однажды я прогуливался своим обычным маршрутом из школы домой и, проходя по крошечной улочке возле бульвара Voltaire, наткнулся на такой же крошечный бар с подходящим названием «Le petit bar». Там за окошком среди винных бутылок и какой-то старой утвари, очевидно с блошиного рынка, сидела старушка – по-видимому, хозяйка бара, седая и маленькая, как и её скромное заведение. От одиночества она перетирала давно натёртые до блеска бокалы и кружки, перекладывала со столика на столик (коих в баре было всего два) свежие газеты и … изображала разнообразные мины перед своим зеркальцем в резной оправе. Особенно смешно у неё получалось «возмущение», отчего я не смог удержаться и стал возмутителем спокойствия в этом уютном местечке, наверное, первым за эту неделю.   

( И напоследок несколько штрихов с дневным и ночным Парижем... )

Один из величайших мечтателей в истории человечества Жюль Верн сказал однажды, что «единственное условие достижения мечты - последовательность».

4 мая 2006 года с Белорусского вокзала в компании пятерых сокурсников и с книжкой Хэмингуэйя «Праздник, который всегда с тобой» за пазухой я отправился покорять Париж. Нервы были вымотаны до предела недавней сессией и задержкой в выдаче визы из-за забастовки французского посольства. Но впереди было, пусть и начавшееся с небольшим опозданием, но такое долгожданное, запланированное аж прошлой осенью приключение. Париж встретил нас довольно холодно: не успели мы доехать до площади Трокадеро, чтобы пофотографироваться на фоне Эйфелевой башни, как началась гроза, в минуту превратившая наши специально припасенные к случаю нарядные рубашки и платьица в мокрые тряпки. И все же промокшие насквозь и голодные после дневного переезда, мы смеялись от счастья и от осознания того, что всё это происходит с нами – здесь и сейчас.

Рождение мечты

Именно тогда я заболел Парижем. Вернувшись домой, я перерыл в интернете все русско-французские университетские программы, начал копить деньги на языковые курсы и прочитал десяток книжек по истории французского средневековья (зачем я сделал последнее – одному богу известно). А когда на экраны вышел «Paris, je t’aime», я скачал его себе из локалки прямо на рабочий стол и тихонько пересматривал по ночам. В те времена мне было что-то около 18 и я, конечно же, чувствовал себя «подростком, обделенным любовью», недостаток которой я с лихвой компенсировал возведением воздушных замков посреди вполне реальных кварталов Парижа. Однажды, видимо, во время одного из таких приступов депрессии, засыпая с ноутбуком в руках и розовыми мечтами в голове, я повесил на стенку шкафа напротив кровати, отведенную для записок с напоминаниями, большой листок бумаги с надписью, аккуратно выведенной красным фломастером: «Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж – это праздник, который всегда с тобой» (Слова из письма Э. Хемингуэя другу, ставшие эпиграфом к его роману).

С тех пор прошло пару лет, в жизни появились другие приоритеты, и на стенке шкафа красовались теперь телефоны агентств, занимающихся маркетинговыми исследованиями, программа тренировок в тренажерном зале и календарь танцевальных лагерей. Но однажды в пятницу под конец рабочего дня я зашел на сайт международных студенческих программ посмотреть из чистого интереса свежие объявления…

Встреча

27 августа 2009 года я приземлился в аэропорту Шарль-де-Голь. За спиной рюкзак, забитый проводами от разных девайсов и бумажками, в руках – компьютерная сумка и чемодан с вещами «на первое время». Спустя 3,5 года после первого нашего свидания я вновь приехал в Париж, упаковав за пару дней всю свою маленькую жизнь, с огромным багажом амбициозных планов и нерешённых бытовых вопросов. Все последние месяцы я терзал себя сомнениями, правильно ли я поступаю, ведь в отличие от того 18-летнего мальчишки мне теперь было что терять, к тому же опыта стало чуть побольше и открывающиеся перспективы уже не казались мне такими уж безотносительно радужными. Но больше не было времени на рефлексию и празднословные рассуждения: жребий был брошен, Рубикон перейден вместе со стойкой паспортного контроля и оставалось только сделать шаг навстречу новому повороту судьбы.

В аэропорту, вопреки моим опасениям, меня встретил шофёр Egide (организации, выплачивающей мне грант) и на чёрном «дипломатическом» Мерседесе с бежевыми кожаными сидениями подвёз до города. Распорядитель кампуса, в котором я поселился, прочитал мне длинную малопонятную и изобилующую «местными идиоматическими выражениями» речь по-французски, суть которой вкратце можно было бы передать словами «Нет проблем, которые не знали бы решения», подмахнул привезённые мною документы и отправил обосновываться на новом месте. Начиналось всё вроде вполне удачно.

Моя студия оказалась огромной комнатой, слегка напугавшей меня поначалу своей пустотой и минималистским интерьером: стол, прикреплённый к стенке, выходящей окнами на улицу, встроенный шкаф, стеллаж с полками, кровать, скромно притаившаяся в углу, маленькая кухонька в прихожей и небольшая, но опрятная ванная – вот, собственно, и все, что я обнаружил за дверью №406, ставшей входом в моё новое жилище. Не могу сказать, чтобы я сразу принялся обустраивать свой быт: так подушка в моей комнате появилась уже после рекламных буклетиков Лувра и музея Д’Орсэ. Справедливости ради замечу, что этот факт говорит вовсе не о моём «глубоком внутреннем мире», а лишь о раздолбайстве, доказательств которому вы встретите предостаточно в моих "хрониках". Впрочем, через пару дней я обнаружил недалеко от дома магазинчик «все по 3 евро» и в моей комнате появились чайник, покрывало с аляповатым рисунком, который пришлось срочно маскировать пододеяльником с танцующими негритянками, пара стеклянных бокалов и даже подсвечник, купленный просто так - для заполнения пространства.
 

Приходилось ли вам заниматься археологическими раскопками в собственной квартире? С недавних пор я могу утвердительно ответить на этот вопрос. За неделю до отъезда мне позвонила хозяйка и в очередной раз напомнила, чтобы я забрал все свои вещи из квартиры. Волей-неволей пришлось выделить в моей и без того насыщенной программе последних дней до переезда время для того, чтобы разгрести весь хлам, накопленный за предыдущие 5 лет в Москве. Один вид комнаты перед началом «большой чистки» внушал в меня священный ужас: стопки книжек, превратившиеся за эти годы из скромных холмов в горные цепи, клубки проводов и груды бумаг разной степени важности, коллекция танцевальной обуви, выставленная перед отправкой домой как напоминание о двухлетней круговерти свинговых лагерей и вечеринок, и множество мелочей, которые сделались неотъемлемой частью моей жизни.

В итоге всего за пару ночей я переворотил даже те «медвежьи углы», куда нога человека не ступала почти 5 лет. И несмотря на сомнительную перспективу отыскать под паркетными дощечками что-либо ценное с археологической точки зрения, среди этих развалов мне удалось-таки добыть клад, куда дороже безликих черепков и золотых украшений.  

 P.S. А наутро я улетел из Москвы. Главным развлечением в самолёте было разглядывание облаков: они то и дело меняли свою форму и цвет, создавая в невыспавшейся голове причудливые образы. Где-то над Копенгагеном, небо плотно затянуло волнистыми облаками, так что создалось впечатление, будто мы летим над застывшим морем грязновато-белого цвета. Над Амстердамом облака превратились в заросли белоснежного кустарника, а над Брюсселем – в густую молочную пену. Но самый неземной пейзаж я увидел из окна, когда мы уже подлетали к Шарль-де-Голю. Самолет внезапно очутился между двумя полосками облаков, как бы подпиравших нас снизу и сверху, пробираясь по небольшому кусочку неба, подсвеченного мутновато-жёлтым утренним светом. Больше всего эта картинка напоминала графику какой-нибудь компьютерной игрушки. И я точно знал, что за этим воздушным коридором меня ждёт переход на следующий уровень.

Интересно, можно ли в каких-нибудь единицах измерить насыщенность жизни приключениями? Странный вопрос, – скажете вы. – Для сначала нужно понять, что собственно считать приключениями: для кого-то это авантюрное путешествие в какую-нибудь банановую республику с сотней баксов в кармане, для кого-то – поход с подружкой на курсы приготовления пончиков, а для кого-то – вечерняя прогулка по спальному району Москвы. И тем не менее, каждый находит свой способ запечатлеть незаурядные события жизни и продемонстрировать их друзьям: некоторые набивают шкафы сувенирами и скрывают холодильник под лоскутным одеялом магнитиков, другие предпочитают фотографироваться с каждым симпатичным кустом, а третьи, как и вы, мои дорогие читатели, доверяются дневникам, ведя отсчет событий не днями, а постами и комментариями.

Но вот недавно я на наглядном примере убедился, что иногда ничто так красноречиво не говорит об образе жизни человека, полной странствий и необычных встреч, как штампы в паспорте.

P.S. Вчера я получил французскую визу. Пришлось немало поволноваться, выслушивая в очереди красноречивые рассказы о том, как консульство месяцами обрабатывает запросы кандидатов, а когда прямо передо мной 3 человека подряд получили отказ без объяснения причин, в голове моей начали прокручиваться варианты. Но на этот раз Фортуна была на моей стороне, и теперь в паспорте красуется зеленоватая наклейка, дающая право на год забыть о существовании в Европе границ. Впереди множество хлопот, бессонные ночи в попытках уместить всю мою жизнь в 20 кг и последние дни в Москве, замёрзжей от первых осенних ветров. Но, ведь, все к лучшему, правда? Ведь я так и хотел? Что скажешь мне, зелёная наклейка со штампами? – Не отвечает. И лишь поглядывает с хитрецой, словно пытаясь сказать: «Приключение началось ...»   

Часто ли вы замечали, как много времени мы проводим в многочисленных ресторанчиках, кофейнях, забегаловках и барах? Еще в недавнем прошлом маркетологи делали довольно скромные прогнозы относительно развития рынка общесвенного питания в России, и вот уже сегодня в жизни среднестатистического обитателя мегаполиса от 18 до 35 разнообразные едальные и питейные заведения надежно заменили тепло и уют домашнего очага. Ежедневно в столице съедается такое количество сэндвичей, паст, суши и чиз-кейков, которое с лихвой хватило бы, чтобы прокормить в течение месяца небольшую африканскую страну, а литрами выпитого кофе и апельсинового сока, наверняка, можно было бы заполнить бассейн «Москва».  

Посещения разнообразных кафе и ресторанов давно превратились для нас в целый ритуал: за кругыми, квадратными и прочими причудливых форм столиками заключаются серьезные деловые сделки, выясняются личные отношения и распространяются многочисленные сплетни. Мы постоянно возвращаемся в любимые места, чтобы поделиться с друзьями впечатлениями от недавно просмотренных фильмов, поиграть в настольные игры или просто скоротать часы до открытия метро.

Не претендуя на объективность и не в целях рекламы, а просто чтобы развлечь вас, я хотел бы рассказать о тех местах, которые когда-то позабавили меня, или вызвали теплые чувства, или просто стали неотъемлемой частью моей жизни. Словом, предлагаю на ваш суд мой небольшой гастрономический путеводитель.

В кулинарных историях есть один существенный недостаток – от их чтения (а тем более написания) может не на шутку разыграться аппетит. Вот и я, пожалуй, больше не буду утомлять вас своими воспоминаниями, а пойду съем хотя бы бутерброд. Впрочем, тема гастрономических похождений оказалась весьма благодарной и я, наверняка, еще вернусь к своему рассказу, а заодно и выберусь в нём за пределы Садового кольца. А есть ли у вас, мои дорогие друзья, забавные воспоминания, связанные с посиделками в кафешках, ресторанчиках и просто забегаловках, которыми вы хотели бы поделиться? Или, может, у вас есть дельный совет, куда стоит непременно сходить? В моей книжке кулинарных историй еще много свободных страниц ;)  
 

Существует в писательской среде понятие «синдром второй книги»: всегда труднее во второй раз добиться того творческого энтузиазма и оригинальности идей, что при работе над своим первым сочинением. Похожие мысли преследовали меня перед отъездом в свой второй Херранг. Слишком уж много приятных воспоминаний осталось у меня с предыдущего года, слишком много надежд возлагалось на эту поездку и оттого всё время волновал вопрос: «А что если открыть для себя Херранг можно только 1 раз? Что если топливом, заряжавшим меня энергией этого места в прошлом году была свежесть, необычность ощущений?» Последние 2 недели мы с друзьями провели как на иголках: в каждом разговоре, на каждой вечеринке, после каждого похода в кино атмосфера была напоена предвкушением самого яркого события этого танцевального сезона.

И несмотря на все мои раздумья, Херранг в очередной раз доказал, что каждый получает от этого места то, чего по-настоящему хочет. В этом году меня здесь ждали две недели замечательных танцев, приятного общения, новых друзей, ежедневных шоу, ночных посиделок в баре, свежего вкусного шведского воздуха и главное – свободы: свободы от невыразительных будней, свободы от надоевших проблем, свободы от тревожных мыслей и экрана своего ноутбука.

Так закончился для меня этот яркий, безумный и смешной Херранг, не похожий ни что другое в жизни. Как так случилось, что ничем не примечательная деревушка на берегу холодного моря стала танцевальной Меккой, ежегодно притягивающей к себе сотни необычных, ярких, талантливых людей? Наверное, все дело в том, что каждый оставляет здесь немного своего света, своих надежд, своей любви – всего того, чем это место так щедро делится с нами. Что ж мои 2 кроны погребены под слоем ила в озере Херранга. А, значит, я еще вернусь, непременно вернусь ...

       P.S. А наутро по прибытии в Шереметьево я узнал, что SAS потерял часть моего багажа. Пару часов в очередях на заполнение соответствующих бумаг и назад в Москву, поджаренную горячим июльским солнцем. Не знаю, стоит ли и прятать далеко чемодан, ведь до отъезда в Париж остаётся меньше месяца. Все идёт своим чередом. Жизнь продолжается.

      P.P.S. Меня тут друзья справедливо упрекнули, что в моём посте не хватает остроты. С удовольствием последовал их совету и решил добавить немного перца в свой рассказ

* * *
К чему это я всё. Наверно, к тому, что жизнь - всё же весёлая штука. Она всегда подбрасывает нам повод лишний раз посмеяться: над друзьями, коллегами, незнакомым прохожим или над самим собой. Когда кажется, что понедельник будет длиться вечно и мечтаешь лишь о том, чтобы добраться до постели и уткнуться носом в подушку, обязательно происходит что-то необычное. И ты понимаешь, что счастье складывается из таких вот ярких моментов, сплетающихся в пёстрое лоскутное одеяло воспоминаний. И вообще – уже вечер вторника, а это почти среда! Ну, а уж от среды рукой подать до выходных.

Веселой вам рабочей недели!

Кажется, я уже достаточно понежился в постели и налакомился мамиными угощениями, чтобы поделиться своими впечатлениями о прошедшем празднике. В целом он был похож на прожитый год: еще один прекрасный европейский город, много танцев, приятные и неожиданные знакомства, предвкушение скорых перемен и несколько мгновений одиночества, смягчившего меланхоличными тонами яркую картинку восьмидневного новогоднего бала. Не могу сказать, чтобы в этой поездке со мной произошло что-то необычное, но в ней было много «обычных радостей», поднявших настроение на нужную праздничную ноту: прогулки по Гамла Стану, расцвеченному морозным северным солнцем, шведский сидр в прикуску с ароматным имбирным печеньем, живой дажз в исполнии All Stars’ Band под управлением Стивена Митчелла, целая полка из джинсов моего размера в H&M :) и конечно незабываемые вечеринки Сноубола.  
 

*   *   *

Ну, и так, в порядке самолюбования

Каждое утро я просыпаюсь с какой-нибудь мыслью, которая будоражит мое сознание и отвлекает от повседневных дел до самого вечера. Так однажды я весь день пытался вспомнить какую-то формулу из школьной программы по математике, выводил-выводил её в уме (представляю, с каким чувством пассажиры в метро смотрели на мои запрокинутые вверх глаза, пытающиеся прочитать формулу на потолке), да так и не успокоился, пока не добрался до интернета и не заглянул в википедию. В другой раз я вдруг вспомнил, что несколько недель не был в кино, и, несмотря на то, что календарь предательски показывал среду, сорвался после работы в кинотеатр и вместо лекций провел 2 часа за просмотром одной из последних новинок «актуального» искусства.

А вот сегодня утром я оторвал голову от подушки с совершенно четким ощущением, что

It Don’t Mean A Thing, If It Ain’t Got That Swing


Думаю, многие со мной согласятся, что вчера в нашем, ставшем уже таким родным Павильоне состоялось самое яркое событие в жизни московского swing-dance сообщества за последнее время. Это был вечер музыки, вечер улыбок, вечер открытий и, конечно же, настоящий праздник свинга, подаривший нам всем 4 часа счастья.