Ужасный день. Мрачный. Тоскливый. Тяжелый. Очень тяжелый....как камень на моей груди.
-Дайте, пожалуйста, две хризантемы.
-Две не берется, девушка.
-Берется...
А дальше - все как в тумане. Отпевание, крест на кладбище, похороны...А слез нет. Их нет, просто нет. Я только один раз заплакала, когда ко мне подошли Паша с Тоней и Егором. Тогда я заплакала.
А когда подошла попрощаться к гробу, я не заплакала, я ее не узнала. Настолько она изменилась из-за болезни. Это страшно....Очень страшно.
Разбрызганный случайно кагор по совершенно белому снегу около могилы, циничные могильщики, венки и постоянно идущий снег. Он не прекратился ни на минуту.
Не могу понять, что ее больше нет. Такое ощущение, что это происходит с кем-то другим, посторонним человеком. Что она больше не подойдет к телефону, не будет устраивать с нами лагерь, не будет смеяться, шутить над Палычем...
Это как мина замедленного действия. Доходит медленно. И с каждым осознанием все больнее. И будет еще больнее.
-Дайте, пожалуйста, две хризантемы.
-Две не берется, девушка.
-Берется...
А дальше - все как в тумане. Отпевание, крест на кладбище, похороны...А слез нет. Их нет, просто нет. Я только один раз заплакала, когда ко мне подошли Паша с Тоней и Егором. Тогда я заплакала.
А когда подошла попрощаться к гробу, я не заплакала, я ее не узнала. Настолько она изменилась из-за болезни. Это страшно....Очень страшно.
Разбрызганный случайно кагор по совершенно белому снегу около могилы, циничные могильщики, венки и постоянно идущий снег. Он не прекратился ни на минуту.
Не могу понять, что ее больше нет. Такое ощущение, что это происходит с кем-то другим, посторонним человеком. Что она больше не подойдет к телефону, не будет устраивать с нами лагерь, не будет смеяться, шутить над Палычем...
Это как мина замедленного действия. Доходит медленно. И с каждым осознанием все больнее. И будет еще больнее.
Leave a comment
